понедельник, 9 апреля 2012 г.

Об авторе


Елена Трещинская
Художник, писатель, актриса


http://uladol.ucoz.ru/
+7 (903) 187-83-15
Ula11@inbox.ru

Закончила Московский Заочный Народный университет Искусств по специальности актер, режиссер кукольного театра. Прошла обучение в  Студии Детских программ Телевидения в Нью-Йорке (CTW).


Принимала участие в проекте «Улица Сезам» как в ходе разработки сюжетов, так и во время съемок программ Первого, Второго и Третьего сезонов (в качестве кукловода персонажа Бусинки).


Проведение спектаклей на сценах ЦДРИ, Московских музыкальных клубов «Гнездо Глухаря», «На Воробьевых горах», ОГИ, на конференциях деятелей культуры под объединением фонда Даниила Андреева и т.д.


Гастроли со спектаклями, выставками кукол и воркшопами на фестивалях в Финляндии, Франции, Венгрии, Литве. Участие в международном фестивале «Московские Каникулы».


Съемки спектаклей театра для телепрограммы «Все Кувырком», для детей в русских диаспорах Америки, Австралии, Израиля и т.д.
Троекратное получение Премии  «Грант» на постановки собственных спектаклей.


С 1999  играет спектакли на сцене Московского «Театра Музыки и Поэзии», под руководством Е.Камбуровой.


Автор книг «Сказки для взрослых», «Письма дураков к Господу Богу».

суббота, 7 апреля 2012 г.

Документ о Простодушии


«Будьте как дети и войдете в Царствие Небесное»

Мы - куклы - таинственны. Мы
совершенны, ибо простодушны.
Вы - человеки - очень таинственны, но
вы еще не рады себе.
Ты - Господь - Тайна Тайн и Тайна
Наоборот...

Бог сказал куклам: между Мною и вами -
человек. Он идёт. Дайте ему совершенство
вашего простодушия, и он почувствует, что
явлен миру б е с с м е р т н ы м и
одарённым вечной преданностью Любви.
Сия вечная преданность - есть его Путь.
Сия вечная преданность - и есть его
Вечное Блаженство.

Поцелуй



Благородные дамы и почтенные господа!
Спешите сюда, в театр, где актеры – куклы, но страсти настоящие!
Куклы будут танцевать, драться, нести чушь, плакать и смеяться для
вас.
Мы зажжем кукольные свечи. Приходите.

СЮДА,
МИЛЫЕ ДАМЫ И ПОЧТЕННЕЙШИЕ ГОСПОДА!

Скорее спешите сюда, в театр, где актёры – куклы,
Кукольная Венеция, кукольный карнавал, кукольные короли,
собаки, женщины, посуда, кукольные дожди и снега, свадьбы и
болезни, кукольные мысли и кукольная мебель,
НО СТРАСТИ НАСТОЯЩИЕ.

Деревянные актёры ждут вас за ширмами, затаив дыхание. Они надеются,
что вы будете смеяться, аплодировать, плакать от счастья и, возможно,
познаете истину. Ведь для этого они, куклы, и существуют.

Маленький театр Елены Трещинской

1 ЧЕЛОВЕК + 200 КУКОЛ

-----------------------------------------------------------------------------------------------------

Спектакли для детей:

«ПРИНЦЕССА НА ГОРОШИНЕ или ЖЕНИТЬБА ПО ЛЮБВИ» - для детей от
пяти до ста пяти лет.

«ШИПОВНИЧЕК или СПЯЩАЯ АВРОРА» - вдоль сказки братьев Гримм

«СВАДЬБА КОРОЛЯ СОЛНЦЕ» - спектакль русского крепостного «тиятра» 18
столетия на французский манер, а также русский балаган с Петрушкой.

«КАРНАВАЛ В ВЕНЕЦИИ» - история Золушки перенесена в итальянский квартал
города Венеция..

«СКАЗКИ ПО-АНГЛИЙСКИ» - при участии музыки послевоенного Лондона
нечаянно разыграются сказки двух деятелей лондонского телевидения -Дональда
Биссета и Спайка Миллигана.

«КУКЛЫ ИЗ ЧЕМОДАНА» - концерт-шоу с оперой и фокусами в жанре салата
кукломанической шизопеи, а также трогательные мгновения..

Спектакли для взрослых:

«Лекарь поневоле или Французская петрушка» - по мотивам
пьесы Ж-Б. Мольера, порезанной куклами.

«Дурины письма Господу Богу» - весёлые игры и доносы
Наверх тайком от законов традиционного театра.

--------------------------------------------------------------------------------------

СЮДА,МИЛЫЕ ДАМЫ И
ПОЧТЕННЕЙШИЕ ГОСПОДА!

Скорее спешите сюда, в театр, где
актёры – куклы,
Кукольная Венеция, кукольный
карнавал, кукольные короли,
собаки, женщины, посуда,
кукольные дожди и снега, свадьбы
и болезни, кукольные мысли и
кукольная мебель,
НО СТРАСТИ НАСТОЯЩИЕ.

Деревянные актёры ждут вас за
ширмами, затаив дыхание. Они

надеются, что вы будете смеяться,
аплодировать, плакать от счастья
и, возможно, познаете истину. Ведь
для этого они, куклы, и существуют.

Муза



3. СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА ЖИВЕТ ПОД ПИТЕРОМ

Если обычную воду из под крана


заморозить как следует, она


освобождается от вредных примесей


и становится чистой.


Вот и вся сказка о Снежной Королеве.

Однажды мастер кукол куда-то поехал. Куда – куклы не знали. Он положил в небольшой
кожаный чемодан чистую рубашку, носки, записную книжку и двух кукол: плясунью Сиситу и
мага Румбóльто. В поездке куклы несколько раз представали перед публикой. Сисита плясала, а Румбольто превращал её в разные предметы и обратно.

Внутри чемодана было темно. Куклам-артистам не привыкать к этому. И все же маленькая
дырочка в коже чемодана позволяла пользоваться ею как окошком. То куклы видели, как Мастер пьёт чай в поезде, то перед ними мелькали обсыпанные снегом кусты. Ведь была зима.

Очень обидно, что чаще, чем кукол, Мастер вынимал свою записную книжку и что-то писал
в ней. Куклы предположили, что Мастер сочиняет новую сказку и, как только блокнот оказался
опять в чемодане, деревянные артисты решили его полистать.

Головы у обоих были деревянными с раскрашенными личиками. Маг Румбольто красовался
в темно-бордовой мантии в золотых звездах, черном бархатном колпаке и золотых туфлях.
Его кудрявая седая борода свисала поверх пышного воротника из алого газа. Сисита обладала
деревянными грудками, обтянутыми золотым корсетом из парчи, с двумя клюквенными
бусинами на каждой грудке. В пляске она размахивала красной капроновой юбкой, показывая
сиреневые чулки, и стуча золотыми туфельками.

Мастер действительно сочинял сказку.

Жили-были мальчик и девочка. Девочка по имени Герда, а мальчик по фамилии Каев. Они были вместе с самого детства, жили в одном дворе, закончили одну школу. Потом Каев ушел в армию, а Герда его ждала, учась на компьютерных курсах и подрабатывая в редакции одного журнала
курьером.

Когда Каев вернулся, они поженились, сняли комнату и стали опять жить вместе.

Как-то Герда принесла в редакцию несколько рисунков Каева. Их напечатали в журнале,
поместили в "Интернет", затем последовала небольшая выставка его графики, потом заказ
на оформление книги, ещё одна выставка, с которой раскупили почти все его работы. Его
приглашали на приемы и презентации, в модных журналах помещали интервью с ним, статьи
о нём. Телевидение, встречи, новоявленные поклонники, заказчики, – словом, богемная жизнь

слопала Каева, как жаба комара. В короткий срок.

Вскоре по "европам" он ездил один, а Герда всё работала в редакции, по вечерам пила чай с
хозяйкой квартиры, интеллигентной старушкой, чрезмерно разводившей цветы.

– Богема его съела, – вздыхала Герда.

– Жизнь, а не богема, – хлебала старушка.

– Он всегда знал, что он гений. И я знала, – удерживала слёзы Герда.

– Поставил себя выше жизни – получит от неё по носу, – колола сахарок старушка.

Каев возвращался из "европ" нехотя, тихо раздражаясь дома всему. Ткнувшись поочередно в
четыре угла комнаты, сразу же уезжал в свою мастерскую. Он действительно много работал, надо
было выполнять заказы, но Герда чувствовала сердцем, что любовь его к ней – увы, остыла. Они
виделись всё реже и короче. Вскоре настало время, когда можно было сказать, что их отношения
совсем прекратились.

Герда по-прежнему жила у старушки, но из редакции ушла работать сначала в цветочный
магазин, а потом в Ботанический сад, где под руководством специалистов целыми днями
возилась с растениями, участвуя в каких-то выставках и проектах.

Её любовь затаилась после ожога разлуки, превратившись в тихую ноту боли, которая звучала
без пауз, днем и ночью. Иногда в саду она намеренно не одевала перчаток, пересаживая цветы:
погружала в прохладную мокрую землю пальцы и боль утихала.

В выходной день Герда собирала вещи Каева в кучу посреди комнаты и ложилась на них. Это
был не сон и не бодрствование, не пляски мыслей, не наждак желаний, не смерть и не жизнь. Это
было н и г д е. После этого можно было пить чай с соседкой, стирать, даже читать.

Но однажды, противная, как температура в 40 градусов, к Герде явилась компания:
негодование, отчаяние и жалость к себе. Троица орала свои песни с шаманскими ритмами на
слова: за что? всегда был рядом, а теперь нет? И прочее, в том же духе, переворачивающее
внутренности. Эти "подружки" знали, что делали, потому что, через несколько дней этого ора в
голове, Герда схватила трубку, набрала телефон мастерской и, конечно же, услышала женский
голос, который любезно пошел звать Каева. И это не был голос экономки.

Благоразумная Герда, очаровательная, спокойная Герда, похожая на ангела Герда, никогда и не
предполагала, что её может сдавить стокилограммовым осьминогом ревность.

Повалил снег, заболела голова, пропал аппетит, и Герда опять была н и г д е целый месяц,
только теперь эта боль напоминала зубную. А в новогодний вечер она сказала хозяйке, что
приглашена в гости, надела изящные замшевые туфли, пальто, шарф и вышла на расцвеченную
огнем набережную. Она пошла по ней, намереваясь в конце свернуть на центральную площадь
к большой ёлке, но по дороге, видимо, замерзла на ходу. Потеряв сознание, Герда оказалась в
реке.

Каев и в самом деле очень много работал и почти забыл о Герде, а когда он познакомился с
какой-то женщиной, которая привлекла его, Герда окончательно стала воспоминанием детства.
Таких женщин, которых он выбирал, оказалось несколько. С ними всё было, как с одной,

одинаково, под копирку. Тех дам, что "охотились" на него, он не воспринимал, даже если они
хорошо маскировались: Каев интуитивно их распознавал и не приближал к себе. С теми, что "под
копирку", он тоже виделся все реже. Больше всего ему нравилось ощущение свободы.

Это было, пожалуй, единственной причиной разрыва с Гердой и дальнейшего одиночества. Он
чувствовал, что Герда страдает, но не обижается. А боль – пройдет.

В речке оказалось тепло, легко и приятно. Ещё было нё все ясно видно, - только весёлые
огоньки в тумане, - пахло сдобными пирогами, где-то слышался праздник - смех и музыка.

Герда почувствовала, что опрокидывается на спину, как-то мягко и сладко, в наполненную
золотым светом лодку и плывёт.

– А это не гроб? – спросила она с улыбкой и лодка ей ответила:

– Полежи здесь свободно, почувствуй себя женщиной, наконец.

Герда увидела на себе, словно парящее, тонкое платье из сияющей перламутром сеточки,
усыпанное живыми белыми розочками. Вдруг платье растаяло, и Герда ощутила себя
обнаженной, голой, лежащей на мягких белых розочках. Она потянулась, тело, словно разломило
в неге, как раскрывающийся цветок.

– Мы плывем к нему? – спросила она добрую лодку, но вдруг всё исчезло и Герда оказалась
на зеленой лужайке. Она села, оглядываясь. В это время чьи-то ароматные ладони закрыли
её глаза. Это была старушка – хозяйка по квартире. Она улыбалась и придерживала рукой
платье "помпадур", старое, разрисованное цветами, но очень красивое.

Герда, оказавшаяся теперь в длинной белой рубашке, встала и пошла за старушкой в её
садик. "И здесь цветы, как на работе и дома," – подумала Герда, усаживаясь в беседке к столику с
чаем.

– Попробуй вишни, – сказала старушка, не снимая за столом своей шляпки, похожей на
плетеную сковородку.

– Я хочу пить, – сказала Герда и потом, словно кто-то выдавливал из неё эти слова, а она их
повторяла, как кукушка в часах.

– Пей! – сказала хозяйка и расколола сахарок. С этим звуком всё опять переменилось. Герда
лежала в своей кровати дома, а соседка поила её липовым чаем.

Выяснилось, что Герду сразу же выловили из речки и отвезли в реанимацию. Несколько дней
назад её вернули домой долечивать воспаление легких. Герда изредка являлась в сознание:
добрая старушка ухаживала за ней, как родная мать. Жизнь в городской квартире казалась ей не
совсем необходимой, а все самое интересное длилось дольше, и было очень реальным. То, что во
сне.

– Он умер? – спрашивала Герда ласточек над рекой.

– Его нет на небе, – чирикали они.

– Наши корни в земле, – говорили цветы, – но там его нет.

– Куда он денется? Вернется! Мы его подождем здесь, да? – ворковала старушка-садовница и
взбивала для Герды "красные шелковые перинки, набитые синими фиалками".

Со временем Герда, видимо, так надоела всем окружающим существам своими расспросами "о
нём", что был устроен мягкий цветочный суд.

– Чувствуешь ли ты к нему страсть? – жарко спросила огненная лилия.

Герда представила себе "страсть" и сказала:

– Нет.

– Он – твой рыцарь, и уехал в далекие края. Ты сможешь ждать его на балконе много лет? –
коварно обвился вокруг ноги розовый вьюнок.

– Нет, не смогу, – с ужасом призналась себе Герда.

– Представь себе нежнейшую семейную идиллию с тремя хорошенькими детками, собачкой,
качельками… – напевал подснежник.

– Нет, наверное, – с удивлением обнаружила Герда.

– Может быть, как-то очень красиво умереть вместе? – всхлипнул гиацинт.

– Упаси Бог! – Может, лучше любить себя? – предложил нарцисс.

– Не знаю, – устало ответила девушка.

– Значит, он тебе как брат, – заключила старушка-прокурор, и суд закончился.

Приговор суда был так ужасен своей неожиданностью, что Герде захотелось убежать, что у неё
легко получилось. Теперь вокруг были одни камни. Не то чтобы и травы, но даже деревьев не
было видно. Зато на одном камне сидели две фиолетовые вороны, размером с медведя.

– Где Каев? – спросила Герда и вороны, оказавшиеся в роликовых ботинках с серебряными
шнурками, с ветерком двинулись по дороге к вершине горы.

Там возвышался замок. Герда побежала за ними. Её старинное красное платье трепал ветер.
Когда стемнело, зажглись звезды. Они добрались до ворот замка и проникли внутрь в кромешную
тьму.

– А Каев здесь?

У ворон в темноте светились глаза. Здесь все было из камня: лестницы, стены, мебель, стража.
Вдруг вороньи глаза исчезают и Герда стоит на пороге комнаты, озарённой жаром камина.
Ступая по мягкому ковру, она входит и видит на высоком шелковом ложе под алым балдахином
красивую голую женщину, с раскинутыми руками-ногами, а с нею рядом… Каева! Голого и
прекрасного, ласкающего эту женщину! Они не видят Герду, а она стоит и мысленно говорит
осьминогу внутри себя: "Пошел же вон, наконец". Ей становится просто неудобно, как нечаянному
свидетелю чьей-то близости.

Вдруг женщина замечает Герду, но та делает почтительный реверанс и говорит:

– Простите. Я вижу, как вы прекрасны, и как он любит вас. Ещё раз простите меня, я искренне
желаю вам счастья!

Герда склоняет голову и чувствует только благоговение перед любовью. Уходя, она замечает,
что это был не Каев, а другой, совсем не похожий на него мужчина. Он вместе со своей
возлюбленной одаривает Герду роскошной серебристой шубкой и сапожками, а дама дарит
шкатулку с драгоценностями и маленькую теплую карету.

– Я еду к Каеву, какое счастье! – думает Герда и правда испытывает счастье.

Вся карета заставлена корзиночками со свежими фруктами и сахарными крендельками. Герда
сладко дремлет. Стук в дверцу прогнал сон.

– Войдите! – с удивлением сказала Герда, ведь карета неслась быстро и весело.

В тот же миг напротив Герды появилось существо женского пола, ничем не примечательное.
Оно не вызывало жалости, но и не пугало. Оно просто попросило бесцветным голосом отдать "ей"
всё: шубу, еду, карету с лошадками. Герда отдала. Просит же человек. Одна мысль не давала ей
покоя: на чём двигаться к Каеву? Словно прочитав эту мысль, существо подарило Герде глиняную
фигурку зайца и растаяло вместе с каретой, крендельками и всем остальным.

Заяц на ладони Герды чихнул и раздулся до размера автомобиля. Он оказался, к тому же,
липким: Герда никуда не упала, когда он с нею на спине рванул скачками в поле. Когда до леса
осталось несколько скачков, у зайца вдруг вытянулись рога и он стал совсем похож на оленя.
Следующий скачок был последним, ибо "олень" со всего маху врезался лбом в дуб, взорвался, а
у Герды в глазах вспыхнуло очень красивое северное сияние. Это соседская старушка зажгла на
столике у кровати Герды ночник.

– Выпей-ка мое лекарство, дорогая, – сказала она, подавая Герде чай из трав.

– Спасибо, – Герда почувствовала от чая тепло в спине. – Мне гораздо лучше.

– Завтра приедет мой сын, – улыбалась старушка, пощипывая свой пуловер английской
шерсти. – Из Финляндии.

Старушкин сын от финна-мужа жил в Финляндии. Герда поправилась и он увез её к себе, в
большой деревенский дом на берегу залива. Кроме них там никого не было. Финн ловил рыбу и
ездил на вызовы, (он оказался врачом), а Герда стала разводить цветы. Чтобы не лежать пластом
и не думать о Каеве.

Естественное стремление человека к свободе перешло у Каева разумные пределы. В конце
концов, он оказался совсем один, испортив отношения со всеми. Но самым скверным было
исчезновение Музы. Она как-то незаметно упорхнула, оставив Каева в таком мраке, что можно
было нащупать только бутылку. К счастью Каев не пил вообще, не запил и теперь, а выпил
всего лишь один раз. Но он напился так, что даже его Муза, находясь в это время очень далеко,
содрогнулась, поёжилась и вздохнула печально.

"Лишнего" Каев "взял" в ресторане "Малиновые ручьи", где отовсюду лилась струйками,
потоками, ниточками и ленточками подсвеченная розовая вода. Сознание исчезло в момент
выдачи Каеву пальто в гардеробе ресторана. Вместо того чтобы взять машину, он спустился в
метро. На конечной станции кто-то вывел его на улицу и посадил в пригородный автобус. Каев

сошел с него на какой-то остановке прямо в сугроб и уснул.

Следующий автобус высадил тетку с сумками. Она увидела торчащие из сугроба ноги. Она
орала от страха, пока из следующего автобуса не сошёл мужик и они оба начали ловить машину.
Как ни странно, но Каева забрала белая "ауди", куда его впихнули тетка и мужик. За рулем сидела
женщина в белой шубе и белых перчатках.

Утром Каев проснулся от тошноты. Он лежал на заднем сидении "Ауди", под головой у него
была подушка, ноги торчали в открытую дверцу. Машина стояла в кирпичном гараже, скорее,
похожем на мастерскую художника: на стенах висели картины, под потолком – плетеный абажур.
Было тепло, а в окно виделся заснеженный куст калины с ягодами.

Во дворе Каев определил, что находится на чьей-то даче. Толпа заснеженных ёлок окружала
каменный дом. Каев прошел по расчищенной дорожке к крыльцу, немного подумал, толкнул
дверь и сразу почувствовал аромат горячего кофе. Его приятно замутило.

– Входите, смелее, – услышал он спокойный женский голос, налег на дверь, вошел и обомлел.

Он оказался в небольшом холле, перед ним стояла большая белая собака с человеческим
взглядом телохранителя, а за нею – её хозяйка. "Она была так хороша! Он и представить себе
не мог более умного, более пленительного лица". На ней был огромный вязаный из кроличьего
белого пуха халат с перламутровыми пуговками, застегнутый до подбородка, с широкими
рукавами. Каев-художник отметил большие светло-серые глаза, словно наполненные холодной
прозрачной водой северного моря, слегка полные бледно-розовые губы, золотисто-пепельные
волосы. "Королева", – промелькнуло у него в голове.

Стал ли он её пленником? Добровольно. Он потерял счёт времени, внешний мир – свою
значимость. Влюбился? Вряд ли этими словами можно было определить его состояние
благоговения рыцаря, пажа перед Королевой, которое охватило Каева. Вот вам Полярная Звезда –
попробуйте влюбиться.

На первом этаже пол был белого мрамора с белыми медвежьими шкурами, а комнаты всего
две: столовая и кабинет. Второй этаж был устлан белым шерстяным ковром: комната и ванная,
с короткой лесенкой в небольшую башенку со спальней Королевы. Столовую сторожили белые
скульптуры гномов – один на плечах другого.

Корзину с едой приносила какая-то женщина, оставляла её в прихожей на столике и исчезала.

В кабинете, кроме книг и камина, стояло сухое дерево, упираясь ветвями в потолок, кресло и
небольшой письменный стол.

Всё в этом доме было удивительно и просто, а роскошь заменял вкус.

Кроме пса, в доме обитал белый кот и белая курица, которая вела себя очень тихо и мудро, а
гадить ходила исключительно во двор.

Большую часть дня Каев был предоставлен себе. Однажды скука толкнула его к книгам. Он
погрузился в чтение и потом каждый день после завтрака уходил в книги, как заколдованный.
Библиотека Королевы содержала что-то завораживающее сознание. Вскоре Каев стал
зачитываться текстами, написанными на совершенно незнакомых ему языках. Голова его, как
компьютер, загрузилась таинственными знаниями об истории земли и других планет, звезд,

галактик. Он наполнился невероятными понятиями о невероятном, как рождественский гусь
черносливом.

К вечеру Королева выходила из своей спальни в башне, куда Каев не смел даже заглядывать,
они ужинали и вели беседы, которые были как бы продолжением заколдованного книгами
состояния. Однажды Королева рассказала сказку:

- На дне океана лежала двустворчатая ракушка. Вокруг неё в странном танце плавали
ныряльщики и она читала их мысли: жемчуг, жемчуг...

« Какой жемчуг? - думала ракушка, - где они его увидели? Я его не вижу, никогда не видела,
ничего не хочу о нем знать!” И она уснула. А внутри неё, нелепого, шершавого, известкового
чемоданчика, набитого слизью, таилась жемчужинка...

Ловец жемчуга бросил ракушку в корзину, потом её вскрыли ножом. Свет был такой
яркий, что она потеряла сознание. Ракушку выбросили, она подсохла, остатки слизи вылизали
мухи, а створки подхватил мальчишка и запустил ими в другого мальчика, но промахнулся.
Чемоданчик шлёпнулся на дорогу и по нему проехала машина. "Так я - жемчужина?!” - подумала
перламутровая бусинка, удобно устроившись в короне короля.

– А я пустой. Я пуст, Королева,- сказал Каев, - ведь не в каждой ракушке есть жемчуг.

– Иди за мной, - стеклянно- повелительно сказала Королева и подвела Каева к большому
зеркалу.

Каев заглянул в него и ледяной ужас снежной сороконожкой пополз по спине: в зеркале он
никого не увидел.

– Тебя нет пока, - cказала Королева.

– Пока?!. – Пока в тебе нет любви, тебя нет. Тебя н и к т о не видит, потому что ты не светишься.
Ты темный во мраке, поэтому тебя и не видно. Тебя видят только те, кто тоже во мраке не
светится.

Голова Каева трещала, как телевизор после окончания передач и он не заметил, как оказался в
башенке, в спальне самой Королевы, в её глубоких белых перинах. Она лежала рядом и её волосы
закрывали его, как сугроб, а глаза сияли полярными звездами.

– Ну как, плохо без Бога? - спросила она.

– Без Бога? Причем тут... Мне просто плохо...

– А кто Он для тебя? Каев замялся.

– Никто,- вежливо сказал он.

–Сирота,- тихо прозвенел голос Королевы по ту сторону окна.

Вдруг она плавно вскинула руки и потянулась. Каев почувствовал озноб.

– А хочешь, - её голос взлетел птицей вместе с Каевым над всем дачным поселком, - хочешь, я
подарю тебе пару волшебных коньков и весь мир впридачу?

Он впервые услышал её смех: обаятельный ксилофон из сосулек.

– Я тебе помогу,- она наклонилась над его лицом.

- Скажи, без чего бы не было тебя?

– Без ... жизни, наверное.

– Ну, ладно, браво, мальчик мой , - улыбнулась Королева.

- А без чего ты не можешь жить? Подумай.

Тут она поцеловала его между глаз мягкими резными губами. К горлу Каева подкатила дурнота
такой силы, что показалась немыслимым блаженством и голова почти с облегчением определила
этот миг, как пришествие Смерти. Она улыбалась ему нежно и казалась самым любимым
существом на свете. И Каев почувствовал, что нет смерти как конца жизни. Нет пределов!.. Что за
дивное чувство разливается по всему его существу! Да, существу, а не телу! Каев был больше, чем
его тело, огромен и легок, радостен и... в е з д е! Он был повсюду и нигде!

– Я ... не могу... без Любви...

Вселенная превратилась в хоровод поющих цветочков, перемешанных с искрящимися
хлопьями снега, бриллиантовой россыпью огней.

Каев открыл глаза. Он лежал у шоссе в глубоком снегу. Было темно. Столпившиеся над ним
звездочки на небе улыбались ему бриллиантовыми глазками.

"Бог и есть Любовь. И Он везде. Любовь - совершенство. Совершенство - это Гармония. И
только это есть смысл жизни.”

Кто-то снаружи или внутри Каева закончил свой урок. Прошлое перестало иметь для него
значение и будущее не занимало его. Он улыбался и не шевелился.

– Какое счастье! - молча пел он весь.

Он не сник, когда старушка-цветочница сообщила ему о нахождении Герды в Финляндии.
Удивительное дело, какая же уютная эта жизнь! Это тепло старой квартиры, эта пряничная
старушенция, горы её горшков с розами, треснутый кафель в ванной, ласковая вода и мыло,
пьянящий чай и сыр!

Каев не удивился, когда стукнула дверь и в прихожей явилась Герда: он знал, что она вернется.
Он обрадовался. А она уронила чемодан не от неожиданности встречи, а потому, что она увидела
д р у г о г о Каева, она его таким никогда не знала, а только желала в мечтах. Он обнял её,
снежинки вспорхнули с её волос и растаяли во тьме.

– Каев, милый мой Каев, наконец-то я тебя нашла!

Старушка в своей комнате улыбалась распустившимся розам, осторожно вскапывая вилочкой
землю в горшках, и говорила им:

– Завтра Рождество!.. А в темноте прихожей, в старом зеркале отражались двое...

– Румби, а как верить в Бога? - спросила Сисита.

– Только вести образ жизни, - со значением произнес Румбольто деревянным ртом.

– Зачем?

– Выгодно, - поразмыслив, сообщил маг-затейник.- Воздается по вере.

– Значит, если я верю в любовь...

– Встретишь. Но лучше не ждать: хочешь любви - люби, - одна из звездочек на мантии мага
замерцала.

– Румби, мне надо начать любить жизнь. Это так хорошо! И выгодно: односторонней любви же
не будет, раз везде гармония.

– Приятные хлопоты, - жмурился деревянный, - только не торгуйся.

Mастер шел по хрустящему ковру снега, придерживая поднятый воротник пальто. В
чемоданчике, закутавшись в его рубашку, спали Румбольто и Сисита.

А вокруг жил мир Любви. Кое-кто в этом мире еще дремал, как куклы в чемодане и жемчуг в
ракушке. Но некоторые уже проснулись и чувствовали себя его неотъемлемой частью.

Авторские права © 2007-2011 Елена Трещинская . Все права защищены.
Использование материалов сайта для коммерческих целей запрещено.

1. ПУШКИН ДРЕМЛЕТ

Под Старый Новый год после спектакля Мастер закрыл театр и ушёл. А у кукол начался было
праздник, но получился настоящий балаган.

Зачинщиком безобразия был Петрушка. Он предложил всем махнуть в декорации пушкинского
домика в Михайловском. Это был старый буфет, перестроенный для спектакля о поэте: на
первом этаже ( полка буфета) как бы жила Арина Родионовна. Там висела иконка с лампадкой,
стояла печка и аккуратно застеленная кроватка, на которую все и уселись. На кровати поэта,
на втором «этаже» буфета, был страшный беспорядок по замыслу спектакля: взъерошенная
простыня, подушка на полу. Поэт как бы уронил её и она валяется. Мастер её даже на клей
посадил.

Но сначала было не так. Кукла Пушкин всё время молчала, а Петрушка хотел развеселиться и
предложил «налить» поэту. На что Пушкин изрёк первые и последние за этот вечер слова: «А где
же кружка?»

И тут все так обрадовались его голосу! Весело толкая друг друга, куклы долго искали кружку
или «налить», но не нашли, потому что в театре ни того, ни другого отродясь не было в реквизите.

Тогда было предложено поиграть, как будто все уже во хмелю, но знойная Зарема упёрлась.

- А ты напряги сознание, - посоветовал Петрушка, - и притворись, что ты уже пьяненькая!

- Сознание - штука хитрая, - мрачно заявил Фауст, - фиг сдвинешь.

- А тогда ты его бытиём попробуй, - настаивал Петрушка, - сорвём тормоза! Не актёры, что ли ?

Тут Пушкин икнул , все восприняли это как сигнал и уже сразу «пьяные» повалили в буфет, к
Родионовне на кровать. Русалке не хватило места, но она уселась на колени к Моцарту. Тот
не возражал. Сальери возился в углу с шарманкой, пытаясь её наладить. Родионовна смирно
поправила на стене картинку, вышитую бисером, и куда-то запропастилась до утра. Петрушка
потряс Пушкина за плечо:

- Хорошо, что он молчит. Сегодня я за него буду его сказки рассказывать.

Куклам, как существам, привычным к тому, что мир полон разных реальностей, было ясно, что
Родионовна рассказывает Пушкину одно, он записывает другое, все читают третье, а Петрушка
собрался всё это излагать по-своему.

И он начал.

-Жил-был царь Дадон в своей земле... Читай: человек, точнее не скажешь. Совершенный дадон.
Ни выводов, ни размышлений. Ест, спит и моргает. Сплошная немощь. А с жизнью же так нельзя, -
одни авансы иметь. Ну и долежался до испытаний.

Является к нему лучшая треть его существа - Мудрец. Но Дадон и есть дадон, он сам себя не
признал, а увидел только постороннего старикашку. А тот с подарком:

- На, - говорит, - тебе будильник золотой в виде петуха, чтобы ты лихо не проспал.

Дадон по имени и сути понял всё буквально. Нет ,чтобы внутри себя лихо стеречь, нет: он птицу
прицепил в центре города, чтобы иноземного врага наблюдать. Некоторые многие так с ценными
вещами и поступают: приспосабливают к своим глупостям, хоть не доверяй им волшебные вещи!
Хорошо ещё орехи металлическим петушком колоть не стал... Ну и ладно петуху, он своё дело
знает, заводной.

А лихо всякое не простое: как внутреннее лихо подымается, а на него не обращают внимания, так
оно снаружи появляется. Так и тут было. С одной стороны, Дадон опять ленью изошёл, а с другой
стороны, иноземцы пошли на царство.

Петух-молодец тут по обоим лихам звонить и начал. Все забегали. Дадон - ну искать на минус
хоть плюс какой-нибудь. Поскрёб и нашёл своих двух сыновей, последние сокровища души своей.
Одного за другим на иноземного врага и напустил.

Ушли дети и не вернулись. А петух опять кукарекает.

- Бедненький Дадон! - вдруг встряла Русалка. - Кто же курий язык понять может? Мало ли что он
там говорит? Почему словами не объяснить человеку, где у него лихо?

- Дорогая рыба, сказка эта про несознательность человечества, - пояснил Петрушка. -
Будильников у него было - хоть пруд пруди, хотя бы и писателей, которые своим творчеством
старались человека ото сна избавить. Будили, будили! Толстой всей глыбой наваливался,
Достоевский доставал, Горький горечью сыпал, - авось поедят, проснутся, Блок - блоками,
кирпичами, Маяковский маячок давал, Чехов чехвостил мягко, как врач, Крылов крыльями махал,
чтобы туман рассеять для ясности, Зощенко тоже хорошо писал, а Пушкин - пушками палил!

- Ладно, продолжай, - распорядилась Зарема.

-Так вот. Петух звонит опять, а послать некого. Сам собрался Дадон. Доехал до шатра в блёстках и
уже дивится. А когда из шатра тётка в прозрачных штанах вылезла, так и готов стал.

Не привыкши в жизни всё мудро рассматривать, Дадон видит только Шемаханку в сапфирах и
кольцах и больше ничего в ней не видит.

- А что это за загадка? - спросил Моцарт.

- Шемаханка эта только с виду иностранная красавица-царица, а так - это Майя.

- Чего? - Зарема нахмурила чёрные брови.

- Встретился, братцы, Дадон, как и все люди в жизни встречаются, с Майей. А это - все
губительные прелести мира, как то: блеск, мишура, чрезмерные удовольствия, шипучие страсти,
жизнепрожигание, иллюзии и мга. И всё это олицетворяла собою Шемаханка. Сплошную ловушку.
Дадон попался.

Ну что? Сел и поехал, держа в объятиях всю эту дрянь. Но тут, в надежде спасти остатки его
разума, на помощь является его внутренний Мудрец. ( А Дадон думает, что он внешний.)

И просит:

- Отдай мне, - говорит, - Шемаханку, хотя бы как плату за петуха.

А хотел он, как друг, Дадона от иллюзии избавить. Но царь Дадон-то видит бабу! Рассердился и
последние свои мозги вышиб: убил палкой Мудреца. В себе. И снаружи.

Шемаханка, как и положено иллюзии, тут же растворилась в никуда, а петушок видит такое дело:
вроде был Дадон, человек, а стал, даже в глазах петуха, совершенным ничтожеством, вроде
червячка.

Ну, петух его и склевал.

Все молчали.

- Ай да Пушкин, - затявкала злая петрушкина собачка Муха из спектакля «Балаган».

- Не тронь поэта! Это петрушкина шизофрения, - сказала Русалка.

На что собачонка злобно ответила:

- А ты хоть бы в общество титишник надела!

После этого сразу никто не посмел взглянуть на сто раз всеми виденные голые грудки Русалки.
Только пару минут спустя, кое-кто таки глянул украдкой на них, но сразу увёл глаза от всем ясной
мысли: Русалка в бюстгальтере - это гадко. Всё-таки природа, пусть будет самой собою.

- А почему, собственно, прелести жизни обязательно губительны? – чмокнул Русалку Моцарт.

- Есть прелести, а есть радости, - тявкала опять собачка Муха.

- Думаю, так, - поскрёб шапку Петрушка.

– Прелести губят, а радости спасают.

- А как их различать? – озадачился по своей привычке Фауст.

Подала голос Зарема:

- Эх, богослов, это твоя сказка. Только сам ты не Шемаханке поддался, а кому похуже. Выводов так
и не сделал?

- Братцы мне не в радость эти разговоры. Вся эта нудная внутренняя метаморфоза…

- А я любуюсь толстухами, выбирающими выпечку!

- У кого будни, а у кого – блудни. Вот и вся разница. В этот момент пришла Арина Родионовна.
Она, игнорируя вечеринку, молча подошла к задремавшей кукле-Пушкину и подоткнула ему под
спину вышитую подушечку. Потом она окинула всех строгим взглядом и вздохнула:

- Мелете, мелете, что молоть? Всё же ясно, как в сказке. Каждый сам себе всё выбирает. Только
сначала знай, что за всё, что выбрал себе, сам и отвечаешь. И нечего на прочих пенять.

В этот момент Сальери починил шарманку. Она фальшиво заныла и заквакала что-то приятное.

Пушкин засмеялся.

Авторские права © 2007-2011 Елена Трещинская . Все права защищены.
Использование материалов сайта для коммерческих целей запрещено.